Тётя Галина сказала это между блинами и киселём, тем же ровным голосом, каким минуту назад просила подвинуть к ней сметану: — Мамкин дом отдашь брату, тебе и в городе хорошо! Никто за столом не поперхнулся. Соседка с краю кивнула в свою тарелку. Мамина двоюродная сестра вздохнула так, будто речь шла о давно решённом и только теперь сказанном вслух. Жена Тихона потянулась за хлебом. Сам Тихон сидел у окна, на мамином месте, откуда видно калитку, и смотрел на меня, как смотрят на человека, который вот-вот достанет ручку...

Кирилл приехал в воскресенье, в день посещений. К другим с утра съезжались родные: везли мандарины, внуков, банки с домашним холодцом, который здесь всё равно не разрешали держать в комнатах. Ко мне никто не ехал, потому что никто и не обещал. Я сидела на скамейке у главного корпуса и по старой привычке считала машины на стоянке. Сорок лет за банковской кассой бесследно не проходят: если перед тобой есть что пересчитать, пересчитываешь. Серебристую «Шкоду» с вмятиной на заднем крыле я узнала раньше, чем увидела, кто за рулём...