Лыко было сырое. Акулина чувствовала это пальцами, но продолжала плести, потому что к воскресенью нужны были два лаптя на младшего, а у неё готов только один. Изба пахла кислой капустой и овчиной. Печь дышала ровно. За стеной возилась свекровь, гремела ухватом, бормотала что-то про соль. Обычное утро, каких было столько, что они давно перестали отличаться друг от друга. Пальцы привычно тянули полоску, подгибали, протаскивали. Акулина не считала ряды. Двадцать восемь лет, из них десять в этой избе, и руки знали работу лучше, чем голова знала молитву...