В два решили остановиться. Их никто больше не преследовал, даже другие шакалы-койоты, на территорию которых они уже наверняка вторглись, не показывались. Во время обеда традиционно помалкивали. Не забывая опять внимательно вслушиваться в окружавшее их пространство холмистой пустоши. Привычно покрытой редкими скелетами давно сдохших кустов и деревьев. Проглотив последний кусок вяленного мяса, и запив скупым глоточком из фляги, Хенрик спросил: - Что в радиоэфире? - Пока тишина. Даже Нэшвилл помалкивает...

Конверт лежал в почтовом ящике среди рекламного спама и квитанций за коммуналку - самый простой, белый, без марки. На нем были только имя и почерк, который Татьяна узнала сразу. Почерк Варвары Борисовны - круглый, с таким сильным нажимом, будто она впечатывала каждую букву в бумагу нарочно. Так она обычно подписывала открытки к праздникам, скупо, официально, так же равнодушно, как за столом замечала: - Суп пересолен. Семь лет брака - семь похожих коротких открыток, и ни одного ласкового слова. Татьяна поднялась к себе на третий этаж...