– Зоя Николаевна, я вас очень прошу: не надо с детьми по-татарски. Юлия стояла в дверях кухни, сложив руки на груди. Улыбалась — но губы были сжаты так, будто она их склеила. Я держала на коленях Камиля, ему тогда было восемь. Только что пела ему колыбельную — ту самую, которую мне пела моя мать, а ей — её мать. «Әйдә, бәбкәм, йокла инде...» Спи, малыш мой. – Они растут в России, — продолжила Юлия. — Им это не нужно. Только путаются. Камиль поднял голову, посмотрел на меня. Я погладила его по волосам и ответила: – Это мой язык, Юля...