Куйбышев, март сорок четвертого. Запасная столица. Город, набитый эвакуированными заводами, посольствами и людьми, которым катастрофически не хватало места. На улицах лежит грязный снег, очереди за хлебом начинаются с четырех утра. И госпитали. Одиннадцать штук на триста тысяч населения. Эвакуационный госпиталь номер 3647 стоял на бывшей улице Фрунзе. Двухэтажное здание школы, наспех переделанное под палаты. Койки стоят в два ряда, разделяя узкий проход. В воздухе висит тяжелый запах карболки, йода и чего-то кислого, от которого сводит горло...

Вечерело, и от реки тянуло сыростью. Но ветер гнал эту стынь обратно, в низину, позволяя солнцу напоследок скользнуть по рубленым бокам крайнего дома, стоявшего на отшибе, у самого оврага. Дом был крепкий, с резными наличниками. Ставни, выкрашенные в синий цвет, уже облупились, но общий вид у избы был справный, хозяйский. Возле оврага буйно, в пояс человеку, поднялась крапива, а за ней, цепляясь колючками за трухлявые жерди, разросся дикий малинник. В этом малиннике, устроив себе лежку, словно зверь, уже битый час сидел Никифор по прозвищу Косолапый и не сводил глаз с дома...