Я привыкла к её смеху. Сначала он резал слух — звонкий, будто стеклянный, такой, что хочется зажмуриться. Потом я начала делать вид, что не слышу. Включала пылесос, когда она приходила, или уходила в дальнюю комнату с книгой, хотя не могла прочесть ни строчки. А потом и вовсе перестала реагировать. Как привыкают к шуму стройки за окном: сначала бесит, потом просто становишься частью этого гула. Её звали Настя. Ей было двадцать три — я узнала случайно, из разговора, который не предназначался для моих ушей...