– Пап, а что с ним? Лёшка стоял на коленях перед кроватью, заглядывая в темноту, и голос у него был такой серьёзный, что Олег на секунду забыл – сыну шесть лет. Шесть лет, молочные зубы, царапина на лбу от велосипеда – и вот этот голос, от которого что-то сжалось внутри. – Он спит. – Он уже два дня спит. Так не бывает. – Он не спит всё время. Он прячется. – От кого? Олег не знал, что ответить. От кого прячется Гром – сорок килограммов страха, забитый, сломанный? Когда прятаться здесь не от кого. Когда его привезли в тёплую квартиру, положили мягкую подстилку, поставили миску...

В столичном уезде, средь каменных гор, Мерцает неоном злодей-светофор. В панельной светлице, как в ханском шатре, А вовсе не в древнем боярском дворце, Жил-был Богатырь, ипотечный холоп, Об скайп и таблицы расшибший свой лоб. Днём бился с отчётом, как с вражеской тьмой, А к ночи тащился, сутулясь, домой. Спит витязь усталый, храпит на печи, В окошко струятся столицы лучи. Ему б до утра отдыхать в тишине, Но нет на Руси передышки жене! Сентябрьская ночь, день четырнадцать строго, У дамы опять разыгралась...