Света стояла у плиты, когда Гена вошёл в кухню с таким лицом, будто ему только что вручили ключи от города. Плечи развёрнуты, подбородок задран, большие пальцы заложены за пояс джинсов. Наполеон после Аустерлица. Света сразу поняла — сейчас что-то будет. У Гены была такая манера: хорошую новость для себя он обставлял как царский указ. Плохую — тем более. — Мама передала, чтобы с этого момента ты все свои счета оплачивала сама, — объявил он и опёрся о дверной косяк, скрестив руки. Света перевернула оладьи на другую сторону...

— Лежи, лежи. Не вставай. Кирилл положил на одеяло связку голубых шаров и белый прямоугольник плотной бумаги. Шары ткнулись в потолок палаты и застряли там. — Всё уже сделал. Чтобы ты не бегала. Алёна повернула голову. Шов потянуло — четвёртый день после кесарева, поворачиваться она умела пока только всем телом сразу. Свидетельство о рождении. Гербовая бумага, синяя печать, дата вчерашняя. «Егор Кириллович». — Что это? — Свидетельство. Я в ЗАГС съездил, пока ты тут лежишь. Там очередь на два часа, а у меня отгул как раз...