– Это что у вас за древность на плите. Олечка, выбросьте уже, дочка. Зинаида Павловна стояла посреди моей, теперь как бы нашей, кухни и брезгливо тыкала пальцем в мой чайник. Эмалированный, белый в синих васильках. Бабушкин. Он пережил мою мать, моего отца, мою бабушку и пять лет моей одинокой жизни в этой квартире – нет, уже не моей. В квартире Игоря. Куда я переехала в субботу. А в воскресенье утром Игорь, мой Игорь, поставил передо мной кружку и сказал ровно так, как будто речь шла о погоде: – Мама с вокзала едет...