Поезд остановился на станции Берёзовка третьего июля тысяча девятьсот сорок первого года. Из товарных вагонов выходили женщины с узлами, старики с потерянными глазами и дети — много детей. Некоторые держались за руки матерей, а некоторые шли сами, сбившись в маленькие молчаливые группки. Клавдия Петровна Самойлова стояла у края перрона и смотрела. Она пришла не за ребёнком. Пришла узнать, нет ли среди эвакуированных кого-нибудь из родни мужа — он был родом из-под Бреста, и связь с его семьёй оборвалась в первый же день войны...

Снег шел уже третий час. Фонарь на заправке «Сосновка-12» мигал через раз, будто сам устал держаться в этой ледяной мгле. Анна Соколова домывала пол в подсобке, когда сменщица Галина крикнула из зала: клиентская машина опять не заводится. Пусть, мол, сама разбирается, у нее руки золотые, не то что у мужиков. Анна вышла, заглянула под капот старой «Нивы», нашла отошедшую клемму, поправила, и через минуту мотор ожил. Водитель сунул ей сто рублей, не глядя в глаза, и уехал, обрызгав грязным снегом ее единственные зимние ботинки...