Первым был Василий Игнатьевич. В девяносто шестом ему исполнилось шестьдесят, на пенсию он не собирался и про участок говорил 'у меня'. Я пришла в марте, с третьим разрядом и трудовой книжкой, в которой предыдущая запись кончалась словом 'ликвидация'. Мне было двадцать восемь. На второй неделе он принёс мне ящик. В ящике лежали сто сорок плат после ночной смены: припой шариками, у половины ножки не пропаяны. Платы были не мои, и он это знал. – Шумилина, – сказал он. – Ты новенькая, тебе руку набивать...