Антонина проснулась оттого, что Костя завозился на лежанке и захныкал — тоненько, жалобно, как новорождённый щенок. В бараке было ещё темно, хоть глаз выколи, только под потолком тускло теплилась лампочка-сороковка, забранная проволочной сеткой от брызг и мух. За тонкой перегородкой надсадно кашлял старый Лексеич, бывший сплавщик, отдавший леспромхозу тридцать лет и получивший взамен грыжу и чахотку. Она спустила босые ноги на ледяной пол, нащупала валенки и накинула на плечи застиранный платок...