Звук заедающей молнии был противным, скрежещущим, будто кто-то водил гвоздем по стеклу. Олег дергал металлический язычок с остервенением, отдуваясь и густо краснея лицом. Ему откровенно мешал живот — тот самый, который он последние полгода именовал «комком нервов», хотя это был обычный, нажитый на домашних котлетах жир. Галина стояла в дверном проеме, прижимая к груди кухонное полотенце. Ткань пахла жареным луком и стиральным порошком — въедливый аромат ее жизни последних двадцати пяти лет. — Не стой над душой, Галя, — пропыхтел муж, наконец справившись с непокорным замком чемодана...

— Катенька, ну постой, ну не чужие ведь люди, дай хоть слово сказать матери, у которой сердце кровью обливается! Этот голос, приторно-сладкий, как подгнившая дыня, заставил Катю замереть с чипом от домофона в руке. Она только хотела приложить пластиковый кругляш к панели, но путь ей преградила массивная фигура в необъятном драповом пальто с меховым воротником, который, казалось, душил свою хозяйку. Лариса Геннадьевна материализовалась из сумерек зимнего двора словно хищник, поджидавший добычу у водопоя...