Порой Антон ловил себя на мысли, что он не живет, а отбывает срок, причем пожизненный. И тюремщиком его была собственная жена, Марина. С ней нельзя было не считаться. Она входила в комнату не как человек, а как стихийное бедствие: громкий топот, властный голос, который, казалось, вытеснял воздух из пространства. Она была дородной, если не сказать жирной, но не стесняясь ни своего тела, ни аппетита. Её платья были кричаще яркими, украшения массивными, смех густым, раскатистым, способным заглушить телевизор...

Марсела прижала переноску к груди и толкнула дверь квартиры плечом. Сумки с детскими вещами оттягивали руку, ключи всё ещё торчали в замке. — Хайро, помоги! — позвала она мужа, который возился с коляской в коридоре. Он ворвался в прихожую, подхватил сумки и замер. У его ног сидела Киара. Кошка смотрела на переноску, в которой посапывала новорождённая Диана. Изумрудные глаза сузились. Потом Киара встала, подошла ближе, осторожно обнюхала край переноски и... замурлыкала так громко, что это было слышно даже через плач младенца...