— Любаша, ты глянь под ноги-то! — донеслось из-за штакетника. — Глянь, говорю, пока совсем очи на своей проходной не оставила! Любовь замерла посреди пыльного проулка. Рука с тяжёлой брезентовой сумкой невольно опустилась. Возле забора стояла соседка Наумовна. Старуха цепко сжимала черенок веерных грабель и сердито тыкала пальцем в канаву, заросшую бурьяном. — Чего там стряслось, Наумовна? — спросила Любовь. — А то сама не чуешь! — затараторила соседка, прижимаясь грудью к самым жердям. — Я с раннего утра в малиннике гнулась...

Палками гнали бабы прививателя от околицы. Одной из первых бежала Секлетея и кричала громче всех: – Печать Антихристова! Пошел прочь! Погубить хотел нас! Она взобралась на бугор повыше, чтобы все ее видели, и трясла сухой рукой: – Кто дал руку, тот проклят! И сам проклят, и род его навсегда с печатью Антихриста! *** Прививатель, молодой мужчина в городском платье, в новеньких сапогах, под натиском баб пятился по дороге. Он прикрывал локтем голову от их тумаков, а другой рукой прижимал к груди деревянный ящичек...