Ночь в хирургии пахнет не хлоркой, как принято думать. Она пахнет остывающим металлом, человеческим страхом и той особой, липкой тишиной, которая наступает после того, как смерть отступает, но еще не уходит окончательно. Это запах победы, купленной ценой чужого нервного срыва. Анна вытолкнула плечом тяжелую дверь операционного блока. Восемнадцать часов. Восемнадцать часов, когда ее мир сузился до размеров зияющей раны на животе молодого парня, размазанного по асфальту после лобового столкновения...