– Маша, ты совсем стыд потеряла? Опять деньги на ветер выбросила! Свекровь вылетела из детской, и Маша едва успела поставить чайник на плиту. Людмила Петровна швырнула на стол три детские вещи – те самые, что Маша утром развесила на спинке стула в комнате дочки. Новенькие, еще с бирками, они так и не дождались первой стирки. – Людмила Петровна, я это на распродаже купила, – Маша невольно отступила к столешнице. – Скидки семьдесят процентов, я за три вещи заплатила как за одну. – Распродажа! – свекровь всплеснула руками...

— Есения, — сказала Марина, с нежностью поправляя кружевной чепчик. — Мы решили назвать её Есения. Еся. Красиво, правда? В кухне повисла тишина. Не просто пауза, а ватная, тяжелая тишина, от которой звенит в ушах. Свекровь, Анна Петровна, стояла у плиты с половником в руке. Она медленно повернулась. Лицо её, обычно румяное и живое, стало цвета старой извести. — Как? — переспросила она одними губами. — Есения, — повторил Сергей, муж Марины, не замечая состояния матери. Он был счастлив, он только что забрал своих девочек из роддома...