— Пап, ты хоть понимаешь, на что подписываешься? — Игорь не сел. Стоял посреди большой кухни. Руки, сжатые в кулаки, в карманах. — Тебе пятьдесят семь. Спина. Давление. Ты до магазина с передышками доходишь, а тут — коляска, бессонные ночи, подгузники, потом школа, если доживешь конечно... Отец сидел во главе длинного стола, ладонь лежала на скатерти в выцветших розах — мама стелила её только по праздникам. Виктор Петрович смотрел на сына спокойно, почти ласково. — Понимаю. Молодец, сынок, всё посчитал: деньги, здоровье...

- Я слышала, - сказала я. - Пусть повторит. Лев Борисович не сразу ответил. Потом в трубке зашуршало. Послышался скрип стула, короткий кашель. Игорь оказался ближе к телефону. - Марин, только давай спокойно. Я посмотрела на дверь комнаты. Илюша сидел на полу и раскладывал возле гаража бумажные дорожные знаки. Один все время падал. Сын поправлял его с таким терпением, какого у меня сейчас не осталось ни к одному взрослому человеку. - Не называй мне условия, - сказала я. - Ты пришел объяснять. Я слушаю...