Свекровь подняла бокал и сказала, что для единственной дочери ей ничего не жалко. Я сидела напротив и точно знала цену этого «ничего»: триста тысяч рублей, и каждый рубль из них был моим. Жанна в этот момент стояла посреди гостиной в норковой шубе до пят. Шуба была цвета горького шоколада, с капюшоном и широкими рукавами, и золовка крутилась в ней перед зеркалом, как девочка на утреннике. Гости хлопали. Соседка Тамары Аркадьевны, Римма Павловна, ахнула так, что у неё с колен съехала салфетка. А я улыбнулась...