Телефон зазвонил так, как звонят только «чужие» звонки: коротко, требовательно, без надежды на удобное время. Я как раз держала в руках пакет с мусором и думала о том, что надо купить лампочку в коридор — она мигает уже неделю, а мы всё «потом». Странное слово, это «потом». У него всегда есть оправдание и никогда — совесть. — Алло? — сказала я, плечом прижимая трубку, чтобы не уронить ключи. — Здравствуйте, это школа номер… — женский голос прозвучал устало, по-деловому. — Вы можете забрать дочку? Ей стало плохо, и мы не можем дозвониться до папы...

Завтрак в доме Лидии Михайловны всегда напоминал театральную постановку, где каждый жест был выверен, а звон чайной ложечки о край тончайшего костяного фарфора звучал как смертный приговор. Анна сидела на самом краю антикварного стула, боясь даже дыхнуть. На ней было простое, но элегантное платье, которое она выбирала три часа, но под ледяным взглядом будущей свекрови оно внезапно показалось ей дешевой тряпкой с деревенского рынка. — Ты знаешь, деточка, — Лидия Михайловна изящно отломила кусочек круассана, — в нашем роду всегда ценилась...