Маше стало плохо еще на перроне. Она едва успела добежать до урны, и теперь, согнувшись, стояла, над ней, чувствуя, как дорогое пальто пачкается об эту чугунную, обледенелую поверхность… – Девушка, вам плохо? – послышался теплый, местный говорок. – Уйдите… Маша выпрямилась. Вокруг, как в немом кино, плыли люди в пуховиках, с сумками-челноками, с сетками картошки. В воздухе стоял запах солярки, дешевого табака и той особенной провинциальной затхлости, от которой у Маши всегда начиналась мигрень. Она ненавидела этот город...