Отец резко встал, прошелся по кухне, развернулся, ускорился и подлетел к Максу. Он дышал жареной картошкой и злостью. А слов так и не было. Багровел и молчал. — Н-ну п-прощевайте, б-батя, коли сыну не р-рады! — шатнувшись, Максим отвесил было шутовской поклон, но голова вдруг пошла кругом, его шатнуло вперед, пол начал стремительно приближаться к лицу, и, растянувшись в рост, он еще и громко икнул. Икают вообще-то все, но когда икает кто-то — бывает смешно, а когда ты сам — не смешно ни капли. Сейчас икать было почему-то больно...