— Семен, твоя двоюродная племянница Алена весит ровно восемьдесят два килограмма, а мешок семенной картошки «Удача» — ровно пятьдесят, — Вера аккуратно положила на клеенку кухонный нож, которым только что счищала молодую кожуру с утреннего улова с рынка. — Объясни мне, как в багажник нашей «Лады Весты» поместились обе эти ценности, если Алене нужно было «просто доехать до парикмахерской на соседней улице», а картошка в итоге оказалась у нас на балконе? Семен, сидевший за столом в выцветшей майке с надписью «Сочи-2014», даже не поднял глаз от тарелки, где остывали три сиротливые сосиски...

Самое обидное, что можно сказать про собаку, — это не «злая». С этим ещё можно разбираться. Злая — значит, напуганная, больная, невыгулянная, неправильно воспитанная, защищающая то, что считает своим. Там хотя бы есть предмет разговора. Можно смотреть, думать, распутывать клубок, где человек тянул за один конец, собака за другой, а посередине оказалась чья-то покусанная штанина. Но вот когда про собаку говорят: — Да он у нас глупый… Тут мне всегда хочется снять очки, протереть их краем халата и спросить: — А вы точно уверены, что это он? Потому что «глупый» — это удобное слово...