– Подпишите здесь и здесь. С первого октября полставки, с десяти до двух. А Громкие чтения по четвергам остаются за вами, без них нас к весне закроют. Дарья Сергеевна подвинула ко мне два листа и положила сверху свою ручку, чтобы я не полезла в сумку за своей. Ручку я не взяла. – В четверг в четыре я в школе. Вы это знаете с июля. – Отпроситесь на час, это же дети. Не мои капризы, Лариса Викторовна. Кабинет у нашей заведующей – бывшая подсобка за абонементом: стол, сейф, вешалка и окно во двор, где дворник гонял метлой мокрые кленовые листья...

Ксения привычным движением нарезала котлету на крошечные кусочки, когда сын вдруг начал сползать со стула. Он делал это с той нарочитой, опасливой медлительностью, которая свойственна детям, уже осознавшим неминуемость наказания и решившим сыграть на опережение. Сначала свесилась одна ножка, затем животик скользнул по краю сиденья, и вот уже маленькие ладошки уперлись в пол. Ложка так и осталась лежать в тарелке с пюре, подпирая аккуратный холмик, который Ксения сама соорудила минут пять назад, ласково подбодрив: «Ну давай, как большой, сам»...