Тамара Сергеевна сказала это так буднично, будто предложила переложить полотенца на верхнюю полку, чтоб быстрее сохли. Лена стояла у стола и разглядывала чек из магазина — тот самый длинный, как список грехов в конце жизни. На чеке особенно нагло блестела строка «кофе молотый», потому что кофе покупала Лена, а пила почему-то в основном Тамара Сергеевна, приговаривая, что «всё это ваше баловство, но раз купили — не пропадать же». Лена медленно подняла глаза. У Тамары Сергеевны было лицо человека, который уже всё решил и теперь просто сообщает миру, как оно будет...

Я ехал из офиса домой, когда позвонила мама. За окном накрапывал мелкий, противный дождь, типичный для этого времени года, и настроение было под стать погоде — серое и рабочее. Я нажал кнопку ответа, еще не зная, что этот звонок разделит мою жизнь на «до» и «после». — Димочка, — голос мамы звучал глухо, словно через вату. — Я из больницы. Тетя Ольга умерла час назад. Я на секунду притормозил, пропуская пешехода, и выдохнул. — Вот как... Мне жаль, мам. Правда. Но мы ведь к этому были готовы, врачи не давали прогнозов...