Провод дрожал в руках, как живой. Не от ветра — в блиндаже было тихо, а от того, что руки сами дрожали. Катя Смолина прижимала трубку к уху и слушала. Слушала так, как не слушала ни разу за все четырнадцать месяцев войны. Она знала этот голос. Не по позывному, не по интонации военного доклада. Она знала его по тому, как он тянул гласные, как проглатывал окончания, как на выдохе делал паузу перед каждой цифрой. Так говорил только один человек на свете. Так говорил Лёша. Её брат. Старший. Пропавший без вести в октябре...

— Ты, конечно, женщина взрослая, но приютить девочку на месяц — это не подвиг, а норма. Семья должна держаться. Виталина закрыла холодильник и не обернулась. За спиной на кухонном динамике телефона голос свекрови звучал так, будто уже всё решено. Муж, Олег, сидел за столом с чаем и кивал в трубку, хотя видеть его свекровь не могла. Он всегда кивал матери, даже по телефону. — Мам, ну о чём речь, — сказал он. — Место есть. Вита не против. Вита была против. Но Вита ещё не сказала ни слова. Она поставила чайник, достала вторую чашку...