— С тебя не убудет, если отдашь золото племяннице! У тебя муж зарабатывает, ещё купит, а девочке поступать, ей в люди выходить надо нарядной! Пальцы Тамары Петровны пахли селёдочным маслом, укропом и дешёвым лаком для волос «Прелесть». Они впились мне в затылок так бесцеремонно и цепко, будто раздвигали ветки в малиннике, а не хозяйничали на чужом теле. Мелкий карабин тонко щёлкнул, металл резко скользнул по голой коже, оставив за собой зудящую царапину. — Мама, ну ты чего на людях-то… — вяло, через набитый оливье рот, пробормотал Вадим...

— Ариночка, ты только не волнуйся, но у нас в коридоре стоит троюродная племянница по линии папы, — бодро сообщил Рома, старательно втягивая живот и сияя начищенной лысиной, будто получил медаль за освоение целины. Арина держала в руках банку соленых огурцов и рулон малярного скотча. На дворе стояла середина октября, ветрище с Волги задувал в щели балконной двери так, что занавеска взлетала знаменем революции, а коммунальщики обещали включить отопление строго к первому снегу. — Какого папы, Рома? — ровным тоном поинтересовалась Арина, протирая банку полотенцем...