Бум. Бум. Бум. Три удара по батарее – ровно в двадцать два тридцать. Можно часы сверять. Я поставила сковородку на плиту и прикрыла глаза. В кухне горел верхний свет – тусклый, желтоватый, одна лампочка из трёх давно перегорела, руки не доходили поменять. Пальцы пахли розами и хлоркой – после восьми часов в цветочном и четырёх за кассой в «Пятёрочке» этот запах въедался в кожу так, что никакое мыло не брало. Спина ныла – четырнадцать часов на ногах, шесть дней в неделю. – Ксюша! Ты математику сделала? Тишина из комнаты...

– Регин, ну ты подумала? Борис стоял в дверях кухни. Руки в карманах, плечи вперёд, как будто собирался на меня идти. Я поставила сковородку на плиту и не обернулась. – О чём? – Ты знаешь, о чём. Дача. Я знала. Конечно, знала. Он начал этот разговор в октябре, а сейчас был март. Полгода. Каждый вечер, как по расписанию. Я приходила с работы, разувалась, вешала куртку, и не успевала дойти до кухни, как он уже начинал. Одними и теми же словами, тем же тоном, с тем же выражением на лице – обиженным и одновременно требовательным...