— Верните мне Галину, — сказала женщина в жёлтом пальто. — Я к Галине записывалась. — Я Галина. Женщина посмотрела на неё с таким недоверием, словно из-за стойки ответил шкаф. — Вчера другая была. Галина Борисовна поставила сумку на подоконник. До её первой клиентки оставалось двадцать минут. Она вернулась после трёх недель отсутствия и ещё не успела переодеться, включить лампу, проверить, на месте ли ножницы. Женщина сняла шапку. Одна сторона стрижки лежала короткими ровными прядями, другая торчала над ухом так, будто её делали в темноте...

– Двадцать человек, Ладочка. И чтоб стол ломился, а не как в прошлый раз. Августа Тимофеевна произнесла это тридцатого декабря, в половине девятого утра, стоя посреди кухни в моём махровом халате. В прошлый раз стол не ломился только в её голове. В прошлый раз я три дня стояла у плиты, а она обошла гостей и сказала каждому, что холодец получился жидковат. – Хорошо, – ответила я. – Двадцать так двадцать. Четыре года я говорила это слово. Хорошо. Мы поженились с Всеволодом четыре года назад, и первый же Новый год я встретила в этой квартире, которая записана на его мать...