Кричала она, впрочем, не «внук». Кричала «внучка», потому что у нас родилась дочь, Ева, и это тоже было записано мне в вину — как будто я выбирала. Но злость Тамары Игнатьевны никогда не считалась с подробностями. Ей нужен был приговор, и она его вынесла. Я стояла на лестничной площадке между четвёртым и пятым этажом, прижимая к себе трёхмесячную Еву, и смотрела, как из приоткрытой двери летят наши вещи. Пелёнки, мой рабочий блокнот, детские ползунки, мой свитер. Всё это ложилось на бетон грязными тряпками, хотя утром было чистым и сложенным...