У моей свекрови, Георгины Леопольдовны, всегда была одна удивительная особенность. Она обожала выдумывать для своих самых возмутительных поступков невероятно благородные оправдания. Она искренне считала, что любой ее каприз — это проявление высшей заботы о близких. В ее картине мира все должны были жить строго по ее правилам. Если она решала влезть в нашу жизнь со своими советами, то только потому, что «молодые еще глупые, их направлять надо». Илья, как единственный сын, должен был во всем слушаться, а я, как невестка, обязана была радостно принимать любые ее инициативы...

«Ты за моего сына замуж пошла, значит, твоя студия теперь общая!» Раиса Фёдоровна выкрикнула это при шести моих ученицах, и ни одна из них не отняла рук от глины. Что отвечают женщине восьмидесяти двух лет, когда она делит чужое на глазах у свидетелей? Это был вторник, семнадцатое февраля, начало седьмого вечера. Я стояла у стеллажа с недообожжёнными мисками и держала в руках банку с ангобом. Банка была холодная и скользкая, и я почему-то очень отчётливо почувствовала каждый её бок. Свекровь не сняла пальто...