Название Санкт-Петербурга настолько привычно, что мы почти перестали слышать его буквально. Оно существует как единое слово: название города, строка в паспорте, точка на карте. «Петербург», «Питер», «Санкт-Петербург». Кажется, что разбирать его дальше просто незачем. Но однажды мне пришёл в голову довольно простой вопрос. Если Санкт-Петербург буквально связан со святым Петром, то кем был этот самый Пётр? Не в церковной традиции спустя столетия, не на иконах и не в европейских переводах Библии, а в тот момент, когда он жил у Галилейского моря и впервые встретил Иисуса...

Имя «Санкт-Петербург» звучит так, будто его собирали из трёх разных языков на скорую руку. И на самом деле так оно и есть. Если бы Пётр I действовал по привычной русской схеме, на карте появился бы какой-нибудь Святопетровск или город Святого Петра. Но приклеилось именно «Санкт». Потому что всё в этой истории упирается в характер самого царя и его искреннюю нелюбовь к московской старине. Пётр, рубивший бороды и заставлявший бояр плясать на ассамблеях, бредил не малиновым колокольным звоном, а деловой суетой Амстердама...