— Павлуша, какой же ты молодец! Утка просто тает во рту. А салаты? Сразу видно — твердая мужская рука. Учись, Наташа, пока мой сын тебе такие мастер-классы дает. Лидия Борисовна аккуратно промокнула губы бумажной салфеткой и с видом венценосной особы, раздающей милостыню, посмотрела на меня поверх очков. Я сидела во главе стола и спокойно пила минеральную воду. Утку, которая сейчас «таяла во рту» у моей свекрови, я мариновала двенадцать часов в апельсиновом соке и специях. Салаты, требующие ювелирной нарезки, отняли у меня половину выходного дня...

— А скажи-ка мне, Наташенька, ты вот этой тряпкой по граниту елозишь с таким лицом, будто шею кому-то перепиливаешь, а не жир оттираешь. Это ты на меня, что ли, злишься, или совесть в тебе заговорила за тот хлам, что ты стульями называешь? Наталья замерла. Рука с губкой зависла над варочной панелью. Хотелось ответить не словом, а жестом. Таким, знаете, с замахом и последующим глухим стуком. Но она шумно выдохнула, стянула с рук резиновые перчатки — одна лопнула по шву и теперь противно липла к пальцам — и обернулась...