Кристина проснулась от голосов на кухне. Разбудил её не звук, а звенящая интонация свекрови — та самая, которая всегда появлялась, когда Маргарита Игнатьевна замышляла нечто непоправимое. Сквозь неплотно...

Кофемашина в приемной генерального директора гудела с таким натужным свистом, будто собиралась катапультироваться в окно. Я стояла у большого окна на двадцать четвертом этаже, смотрела на огни Садового кольца, которые еле проступали сквозь ноябрьскую изморось, и устало думала о том, что наш шеф-повар из «Семейного очага» опять что-то напутал с доставкой фермерского сыра. Обычные дела, обычный вторник… Дверь кабинета Маргариты Аркадьевны, моей мамы, которую в офисе за спиной называли «Железной Марго», распахнулась так, что ручка чуть не пробила стену...

Изба дышала холодом, который копился веками в бревенчатых стенах. Даже жарко натопленная печь — ее глиняное чрево отдавало остаточным жаром до полуночи — не могла изгнать из углов промозглую сырость. Казалось, сам дом оплакивал кого-то, затаившись в молчании...