За окном их новой московской квартиры неистовствовал ноябрьский дождь, размывая огни мегаполиса в тусклые, дрожащие пятна. Маша прижала ладони к щекам. Кожа горела. Она только что закончила гладить белоснежную рубашку Вадима — ту самую, с перламутровыми пуговицами, которую он купил специально для сегодняшнего торжества. На кровати лежало её платье. Небесно-голубое, шелковое, купленное на скопленные с «цветочных» денег средства. Маша полгода подрабатывала флористом в небольшом магазинчике у метро, чтобы не просить у мужа на «излишества»...

— Татьяна Леонидовна, а у нас вчера камеры починили! — голос невестки прозвенел на кухне так звонко и с таким плохо скрытым ехидством, что у Татьяны Леонидовны предательски дрогнула рука. Тяжелый половник звякнул о край кастрюли, и капля жирного навара плюхнулась на идеально чистую плиту. Внутри у Татьяны Леонидовны всё сжалось. Это была не просто новость о технике. Это был удар под дых. Она медленно выдохнула, чувствуя, как к горлу подступает обида — та самая, что копилась месяцами, пока она мыла здесь полы и нянчила внуков...