— Ты чего, Коля? Что за звук? — спросила Анна, отвлекаясь от шнурков на куртке сына, и тут из динамика детских смарт-часов раздался голос Галины Петровны. Голос был приглушенный, словно свекровь говорила в трубку или сама себе под нос, но слова пробирались сквозь шум раздевалки с пугающей отчетливостью. Анна замерла. Пальцы, только что ловко завязывавшие узелок, застыли на влажных от подтаявшего снега шнурках. — Колечка, ты только не плачь, бабушка тебя любит, — говорила запись. — Но мама твоя болеет сильно...

На третий день Пасхи, когда воздух еще был наполнен колокольным звоном и запахом куличей, в Верхних Липягах снова ждали гостей. Хованцев, вопреки обыкновению, хлопотал сам, проверял, как накрыли стол, заглянул в кухню, велел выкатить из погреба бутылки с наливками. - Михеич, чтобы всё было в лучшем виде! - приказал он.- Тётка моя приезжает. Марья Андреевна. Она женщина требовательная. - Слушаюсь, - поклонился управляющий. - Что-то я не припомню, барин, чтоб тетка к вам в гости в имение приезжала...