Морозное, хрустальное утро оседлало хребет сопок, спускаясь в долину, где среди вековых кедров и пихт, на небольшой, почти незаметной поляне, стоял дом. Не изба даже, а добротный, рубленный в лапу сруб бывшего лесного кордона. Дым из тонкой железной трубы поднимался столбом в неподвижный, вымороженный воздух, растворяясь где-то высоко в пронзительной синеве. Здесь, за сотни верст от шума машин и суеты, царила тишина. Не пустая, а глубокая, насыщенная, звонкая от малейшего звука: треска морозного дерева, далекого стука дятла, легкого шороха снега, падающего с еловой лапы...