Она перечисляла имена, помешивая чай ложкой, так спокойно, словно речь шла о соседях, которые вот-вот зайдут во двор. А я сидела на краю лавки и понимала: ни Авдотьи, ни Феклы, ни Лукерьи в моём мире уже почти нет. Сначала мне даже показалось, что это будет обычный разговор из серии «раньше и трава была зеленее». Но женщина напротив, сухая, подвижная, лет шестидесяти с лишним, говорила не про «раньше» вообще. Она вспоминала людей. И от этого всё сразу стало серьёзнее. Дом у неё стоял на краю деревни, за палисадником с флоксами и старой смородиной...

Кухня, вечер, старый телевизор бубнит из соседней комнаты, и вдруг я ловлю себя на странной мысли. Реплику из «Простоквашино», которую я повторяла полжизни, герой вообще-то говорил не так. Вот этот момент я люблю особенно. Память уже уверилась в своей версии, а оригинал берёт и упрямо возражает. С советскими мультфильмами это случалось сплошь и рядом: мы слышали их не в тишине и не в наушниках, а сквозь шорох экрана, звон посуды, мамино «иди ужинать» и собственную детскую фантазию. Тут всё сложилось сразу...