Кухня, вечер, старый телевизор бубнит из соседней комнаты, и вдруг я ловлю себя на странной мысли. Реплику из «Простоквашино», которую я повторяла полжизни, герой вообще-то говорил не так. Вот этот момент я люблю особенно. Память уже уверилась в своей версии, а оригинал берёт и упрямо возражает. С советскими мультфильмами это случалось сплошь и рядом: мы слышали их не в тишине и не в наушниках, а сквозь шорох экрана, звон посуды, мамино «иди ужинать» и собственную детскую фантазию. Тут всё сложилось сразу...

Когда я думаю о теме «мир мёртвых как живой мир», мне кажется, что речь идёт не только о представлениях о загробной жизни, но и о самом способе, которым человек пытается осмыслить смерть. Смерть всегда была для людей чем-то непонятным и пугающим, поэтому во все времена они стремились представить то, что находится по ту сторону жизни, через образы, знакомые им в повседневности. Отсюда и возникает идея мира мёртвых как продолжения мира живых: там тоже есть пространство, границы, законы, порядок, движение, иногда даже труд, суд, власть и память...