Сумка стояла у порога. Коричневая, дорожная, с удобной ручкой — та, с которой они въезжали в этот дом. Зоя поставила её аккуратно, почти нежно. Коля стоял посреди кухни в носках на новом дубовом полу и кричал. Слова вылетали из него безостановочно, но Зоя уже не слышала их по-настоящему — слышала только звук, тембр, знакомую интонацию мужчины, которому отказали в чём-то, что он уже успел пообещать другим. — А гостям я что ли готовить буду?! — кричал он, и в голосе его было столько праведного негодования, словно это она, Зоя, затеяла всю эту историю...

Укроп в тазике пах так, будто весь июль решил сконцентрироваться в этой посудине. Я стояла над раковиной, перебирала зонтики для засолки и думала о вечном. О том, что огурцы в этом году удались на славу. Что банок может не хватить. И что моя золовка Жанна звонила утром подозрительно ласковым голосом. Когда Жанна говорит ласково, я проверяю замки на погребе. — Мам, там тётя Жанна подъехала, — Лёшка заглянул на кухню, не вынимая наушников. — На джипе. С сумками. С большими. — Сколько сумок? — спросила я спокойно...