— Ешьте, папа, и не придумывайте, что они развариваются! Девяносто рублей за два килограмма по красной цене, чистая пшеница! — тридцатилетний Максим с нарочитым стуком шлепнул на полинялую клеёнку кухонного стола два шуршащих прозрачных пакета с серыми, ломкими макаронными рожками. — Другие пенсионеры за счастье бы сочли такую заботу! А вы опять брови хмурите! Мы с Полиной бензин жжём, выходной день тратим, по оптовым базам мотаемся, чтобы вам продуктовый паек собрать, а в ответ даже дежурного «спасибо»...

— Только папу не привози, — сказала дочь. — Мы его потом отдельно позовём. Я держала у уха телефон, а другой рукой снимала с плиты кастрюлю. Михаил стоял рядом и пытался открыть банку огурцов. После работы пальцы у него слушались плохо: весь день провёл под потолком, тянул кабель. — Почему? — Мам, не по телефону. У нас будет небольшое открытие, партнёры Петра, его родители. Ты понимаешь. Я смотрела, как муж подкладывает полотенце под крышку. Он наконец открыл банку, поставил передо мной и молча показал большой палец...