Зима в деревне — это не картинка с открытки. Это черно-белая тоска, сугробы по пояс и тишина, от которой звенит в ушах. Я живу тут всю жизнь. Сорок лет баранку крутил на лесовозе, теперь на пенсии. Хозяйство небольшое: куры, дрова, печь. Интернета нет, телевизор ловит два канала, да и те с рябью. Единственная живая душа рядом — Полкан. Огромная помесь алабая с дворнягой. Пес суровый, но свой. Я его щенком с лесосеки привез, выкормил. Он за меня любого порвет, я это знал точно. Полкан жил вольно, цепи не знал, двор охранял на совесть...

В морг мы не успели. Умер дядя Витя не вовремя — тридцатого декабря. В районной больнице патологоанатом уже ушел на каникулы, санитары развели руками: «Холодильники переполнены, праздники, везите домой. Третьего числа справку дадим, тогда и закопаете». Делать нечего. Забрали. Зима в том году была лютая. Пока везли тело в открытом кузове «Газели» до поселка, дядя Витя промерз до звона. Он стал твердым, как гранитный монумент. Тяжелый, ледяной, неподъемный. Дом у дядьки был старый, с огромной кирпичной печью посередине...