Говорят, руки не врут никогда. В тот вечер, когда в дверь постучали, Галина взглянула на ладони двенадцатилетнего Сеньки и похолодела: пальцы сына дрожали так же, как у его отца за час до того, как тот ушел на фронт и не вернулся. Но тогда она еще не знала, что это дрожание — не от страха, а от карт, которые мальчишка впервые сжимал под подушкой. В тот вечер Зареченск утопал в октябрьской слякоти так, словно само небо решило выплакать все слезы, что не пролили люди за четыре года войны. Сенька сидел на табурете возле печки-буржуйки и перебирал пуговицы...