Каждое воскресенье в шесть вечера я накрывала стол на четверых. Скатерть льняная, та самая, что ещё от мамы досталась. Тарелки по линеечке. Салфетки уголком. И каждое воскресенье в шесть пятнадцать я слушала тишину. Олег что-то рассказывал про работу. Я кивала, подкладывала ему котлету. Муж мой, Виктор, царствие ему небесное, любил, когда я так делала – молча, заботливо. Сын унаследовал эту привычку. А Настя молчала. Четыре года. Четыре года воскресных ужинов – и я не слышала от невестки ничего, кроме «здравствуйте», «спасибо» и «до свидания»...

— Переводи зарплату на мою карту. С сегодняшнего дня. И не делай вид, что ты тут хозяйка, Алиса, — голос Людмилы Сергеевны резанул, как крышка консервной банки по пальцу. Алиса даже не сразу поняла, что это говорят ей. В своей же кухне. В своей же квартире, где на подоконнике стояла миска с недоеденной гречкой и лениво остывал чайник, который Игорь опять поставил “на потом”, а потом забыл. Она держала в руке нож. Помидор был разрезан наполовину — ровно, аккуратно, как будто это хоть что-то в мире поддавалось контролю...