Мама положила в пакет упаковку таблеток, которую я привезла из аптеки, и вдруг попросила: — Только Диме не говори, сколько это стоит. Он и так переживает, что сидит у меня на шее. Я стояла в её прихожей, не успев расстегнуть пальто. На обувной полке возле маминых ботинок стояли мужские кроссовки, а из кухни пахло жареным луком. Я знала, что брат после развода живёт здесь. Не знала другого: похоже, его содержание уже считалось нашей общей заботой, хотя со мной никто об этом не разговаривал. — Почему он должен переживать из-за твоих таблеток? — спросила я...

Лариса полезла на чердак за шторами. Обычными, плотными, которые обещала маме ещё в марте. Апрель заканчивался, мама звонила каждое воскресенье и спрашивала про шторы тем самым голосом, от которого хотелось положить трубку и сделать вид, что связь оборвалась. Шторы лежали в дальнем углу, за коробками с ёлочными игрушками и старым пылесосом. Лариса потянула свёрток и задела локтем картонную коробку с надписью «Мама». Почерк Олега. Коробка соскользнула с полки, и на пол посыпались открытки, какие-то квитанции, фотографии...