Марина проснулась в двадцать минут третьего от боли. Не от той тянущей, ноющей, к которой она уже привыкла за последние недели, когда девочка внутри поворачивалась, упиралась пяткой под ребро, и приходилось гладить живот и шёпотом уговаривать: «Тише, тише, моя хорошая». Это была другая боль. Резкая, разлитая. Она села на кровати, задержала дыхание. В спальне было темно, только с улицы падал неяркий свет ночного города через незашторенные окна. Рядом ровно дышал муж, Андрей. На стуле висели крохотный чепчик, распашонка...