Свекровь трясла над нашей калиткой бумагой со штампом сельсовета, и синий штамп мелькал у меня перед глазами пятном. У её ног в пыли лежали узел, перетянутый бельевой верёвкой, и фанерный чемодан свёкра. Второй узел, материн, держал мой муж. Он стоял с ним посреди двора, между ними и крыльцом, за которым сидели наши дети. — Жить нам негде, слышишь, Рома? Вот бумага! А у вас тут хоромы. Хоромы. Я смотрела на трубу, из которой ещё тянуло ужинным дымком, и думала про печь. Когда мы приехали в этот дом, он был бабкин и разваливался...