Первый автобус из Заречья всегда уходил в шесть утра. Так было заведено испокон веку — задолго до того, как я появилась на свет, и, наверное, останется после. В этом раннем часе таилась какая-то особая тишина: ещё спали собаки, свернувшись клубками у калиток, ещё не поднялся над полями туман, ещё окна домов были затянуты синей предрассветной мглой, а на остановке уже стояла я — сжимая в руке потёртый билет за сто пятьдесят рублей и чувствуя, как бабушкины глаза буравят мне спину. Прасковья Ильинична не плакала...