На кухне пахло гарью и чем-то ещё… чем-то горьковатым, что не выветришь ни одним проветриванием. Может, обидами? Кто знает, как пахнут обиды — но когда живёшь с человеком сорок лет, начинаешь различать такие тонкие запахи лучше любого парфюмера. Вера стояла у открытого окна, подперев щёку кулаком. На подоконнике, как насмешка, осталась чёрная, скукоженная морковка. Суп не спасли — вернее, его мог бы спасти Виктор, если бы пришёл с работы не на пятнадцать минут позже. Или она, если бы не задержалась у телефона — болтала с младшей дочкой...