— Мам, где моя белая рубашка? — Женя ворвался на кухню, где Ирина готовила завтрак. — У меня же собеседование! — На балконе сохнет, — ответила она, не поднимая глаз от сковороды. — Как сохнет?! Я же вчера просил постирать! — Вчера у меня было родительское собрание до девяти, потом пришла домой и стирала до полуночи. Рубашка будет готова через час. — Мам, ну ты что! — Женя схватился за голову. — Я же говорил, что мне важно! — А мне что, не важно? — Ирина наконец подняла на него взгляд. — Ты думаешь, я здесь только для того, чтобы за тобой ухаживать? — Валерий! — крикнул Женя в сторону спальни...

Холодный блеск панорамных окон в нашей квартире на тридцать втором этаже всегда казался мне отражением души Евгения — безупречно чистым, дорогим и совершенно ледяным. В тот вечер он стоял у окна, потягивая виски, а я пыталась стереть невидимое пятнышко со столешницы из натурального камня. Это было моим проклятием: я видела грязь там, где другие видели только роскошь. — Завтра корпоративный вечер в «Атланте», — бросил он, не оборачиваясь. — Ты наденешь синее платье. И помни, Анна: если кто-то из совета директоров спросит, чем ты занимаешься, ты — домохозяйка...