— Мам, где моя белая рубашка? — Женя ворвался на кухню, где Ирина готовила завтрак. — У меня же собеседование! — На балконе сохнет, — ответила она, не поднимая глаз от сковороды. — Как сохнет?! Я же вчера просил постирать! — Вчера у меня было родительское собрание до девяти, потом пришла домой и стирала до полуночи. Рубашка будет готова через час. — Мам, ну ты что! — Женя схватился за голову. — Я же говорил, что мне важно! — А мне что, не важно? — Ирина наконец подняла на него взгляд. — Ты думаешь, я здесь только для того, чтобы за тобой ухаживать? — Валерий! — крикнул Женя в сторону спальни...

«…Соболезнуем вашей утрате…» Лидия кивала, не вслушиваясь. Фразы были одинаковые, как штамп на справке. Люди подходили, брали её за руку, говорили: «держитесь, Лидия Сергеевна», «он был замечательный человек», «великая потеря для школы, да и для всего города». Она смотрела куда-то поверх их голов. На крышку лакированного гроба, на белые лилии, на рамку с его фотографией. На фотографии Виктор Петрович улыбался, как умел — чуть скованно, официально. Та самая «директорская» улыбка, которую Лидия за сорок лет совместной жизни знала лучше, чем его профиль...